1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Мы в социальных сетях

FacebookTwitterYoutubeLinkedin

Тариф как ошибка

Почему в России не будет дешевого электричества

Текст: Игорь Ярмизин
Фото: ИТАР-ТАСС

Несмотря на то, что реформа энергетики официально завершена, а РАО ЕЭС уже почти 4 года как прекратило свое существование, дискуссии о «энергетическом будущем» не утихают. В очередной раз отрасль стоит на развилке: рынок или госрегулирование, доминирование олигополий или свободная конкуренция частных инвесторов? На эти и множество других абсолютно фундаментальных вопросов до сих пор нет однозначного ответа, что лишь усиливает накал полемики.
Однако, на наш взгляд, недостаток большинства ведущихся обсуждений, при их несомненной полезности и важности, состоит в том, что они исходят из внутренней логики развития самой системы и окружающих ее реалий (политических и общественных институтов, системы госрегулирования и т.д.). Мы же в предлагаемых ниже заметках попытаемся сравнить развитие российской энергосистемы с некоторыми общими тенденциями, охватившими в последние два десятилетия, без преувеличения, весь мир. Это, по нашему мнению, настоящие вызовы, игнорировать которые становится все дороже и дороже.

Энергетика: точка отсчета

Энергосистема нашей страны, равно как и подавляющего большинства других государств, сформировалась в индустриальную эпоху, на волне эйфории от успехов «промышленной революции». Крупное промышленное производство, система Тэйлора, конвейеры Форда стали идеологической основой построения советской экономики (неважно, сообщалось ли об этом напрямую или нет, хотя вождь мирового пролетариата В.И.Ленин говорил об этом без обиняков). В рамках данной идеологии создавалась и энергетика: крупные генераторы, мощнейшие ЛЭП, протянувшиеся по всей стране, железные дороги перевозящие миллионы тонн угля, а в дальнейшем и десятки тысяч километров магистральных газопроводов, перекачивающих миллиарды кубов газа, стали ее основой.
Шли годы, мир менялся. Менялась энергетика. За последние два десятилетия эти изменения приобрели масштаб настоящей революции. Нет, энергогиганты никуда не делись, как с наступлением постиндустриальной эпохи никуда не делась индустрия, да и доиндустриальный способ производства тоже не исчез. Только рядом с ними все в большем количестве стали появляться небольшие энергообъекты, интегрированные (не без помощи государства) в глобальные сети. Основным идеологическим постулатом формирования таких «рассредоточенных» энергосистем стал важный принцип «зеленого строительства» в целом — «опора на местные ресурсы».
Поначалу такой подход воспринимался с «нашей стороны» как «причуды богатых», «забавы экологов», плюс, конечно, желание уменьшить зависимость от импортных энергоносителей. И действительно, с точки зрения цены киловатта установленной мощности, себестоимости производства, ветряки и фотоэлементы в десятки раз превосходили угольные и газовые установки, а потому и могли расцениваться как «причуды».
Однако в течение буквально 15-20 лет экономические показатели резко сблизились. Так, только за последние 10 лет цена 1 квт ветроэнергетических установок снизилась на порядок! Ряд открытий и совершенствование технологии позволили резко нарастить КПД солнечных электростанций, и этот процесс продолжается: на очереди безкремниевая энергетика, а также ряд других новшеств, которые, как ожидается, позволят увеличить конкурентоспособность. Такое развитие событий подтверждается статистикой: с середины 80-х годов каждое удвоение мощностей в ветроэнергетике сопровождалось снижением их стоимости на 14-15%, солнечной — на 20-22%. В «газовой» и «угольной» наблюдался обратный процесс: все только дорожало. Буквально 5 лет назад 1 КВт новых мощностей в России обходился заказчику в $ 800-1000. И сегодня он в США стоит в среднем $ 978. (Данные Управления энергетической информации США (EIA). Для нашей страны такие цифры уже в прошлом. В 2010 году ОАО «Мосэнерго» новые энергоблоки обошлись в 1200-1550 долл./кВт, для последних «вводов» и начала строительства новых мощностей «Лукойла» — $ 1500-2000/кВт, у «Газпрома» (Адлерская ТЭС) — более $ 2500.

В то же время уже сегодня стоимость крупных ветроустановок составляет примерно 1000 $ за 1 квт установленной мощности, (в 1980 году — $ 4000). Напомним, что еще в 2006 году американский Earth Policy Institute сообщил о беспрецедентном факте: в Техасе и Колорадо ветровая энергия стала торговаться дешевле традиционной. В настоящее время средняя себестоимость 1 квтч составляет 4,25 центов против 30 центов в 1981 году (данные Европейской ветроэнергетической ассоциации). В большинстве регионов мира, по прогнозам экспертов, ветроэнергетика станет полностью конкурентоспособной с газовой в течение 4-5 лет.
Неудивительно, что во всем мире наблюдается взрывной рост ввода в эксплуатацию возобновляемых источников электроэнергии (ВИЭ). Едва ли еще какая-либо отрасль росла за последние 10 лет со среднегодовым темпом 27-32% (ветровая и солнечная энергетика соответственно). Для сравнения: средние темпы роста энергопотребления составили 3,4%. В 2010 году объем введенных мощностей ВИЭ в мире впервые превзошел аналогичный показатель в «традиционной» энергетике. Так, мощность только ветроустановок, согласно данным Всемирной ветроэнергетической ассоциации, в 2009 году составляла 158 ГВт, в 2010-м — 196,6, в 2011 — 240, а к концу текущего года ожидается «прибавка» еще 48 ГВт. То есть даже с учетом такой высокой базы годовой рост в 2012 г. на 20% — до 288 ГВт. Более того, если ориентироваться на данные статистики, приведенные выше, то уже в 2013 году последует очередное удвоение мощностей (со 158 до 320 ГВт) и столь же ожидаемое снижение их стоимости на 15%. И это всего лишь за период 2009-13 годов! Прогнозы еще более впечатляют: 2015 год — мощность «ветряков» 600ГВт (т.е. еще минус 15% цены), 2020-ый — 1500. Но даже если без будущего времени: уже в прошлом году их мощность превзошла всю энергосистему России (225 ГВт). В 2009 году в США впервые выработка электричества на ВИЭ превысила аналогичный показатель на АЭС. В 2010-15 годах из 222 ГВт новых мощностей, запланированных к вводу, 31% (70-75 ГВт) придется на ВИЭ. И это несмотря на настоящий газовый бум, связанный с появлением на рынке в больших объемах дешевого (нынешние цены составляют 1/3 от уровня 2005 года) сланцевого газа. (Доля «газовой энергетики» составит почти 60% (данные EIA)).

«В последние годы общие темпы роста патентных заявок в мире — 6% в год, в том числе в энергетике — 10% в год, в том числе в области ВИЭ — 16% в год, в том числе по ветроэнергетике — 30% в год. В общем пакете патентных заявок по энергетике доля ВИЭ приближается к 50%.

Можно, конечно, по-прежнему объяснять такой рост тотальной бедностью на энергоресурсы, можно вообще не замечать его, подобно тому как глава «Газпрома» г-н Миллер в упор не видит сланцевого газа, заявив в конце января текущего года, что «так называемая революция сланцевого газа — это американский Голливуд». (О строительстве в США всего за 5 лет одних только «газовых» энергоблоков на 120 ГВт, о чем шла речь выше, глава «Газпрома» предпочитает умалчивать).
Между тем активное участие в разработке возобновляемых источников принимают такие небедные в ресурсном отношении страны как, например, Норвегия, Канада и даже Объединенные Арабские Эмираты, строящие город будущего — Масдар. И не только страны, но и крупнейшие нефтегазовые корпорации (это у нас при наличии опасного конкурента стараются его уничтожить, а «там» при отсутствии такой возможности предпочитают «возглавить движение»). Так, «ExxonMobil» планирует в ближайшие пять лет инвестировать примерно $ 185 миллиардов в развитие новых источников энергии, в то время как на поиск и разработку нефтегазовых месторождений выделяется только $150 миллиардов. Крупнейшая норвежская корпорация «Statoil» еще в 2003 году ввела в строй приливную электростанцию; в 2008-м, совместно с «BrightSource Energy» начала производить солнечные модули, которые, как отмечается в официальном пресс-релизе, «поставляются промышленности и ЖКХ по ценам, конкурентным с энергией, генерируемой ископаемым топливом»; в 2009-м построила первую в мире плавучую ветроустановку Hywind, а в настоящее время строит в Великобритании мощнейший ветропарк стоимостью $1,7 миллиардов, плюс ко всему ведет активные работы по производству биотоплива.


Источник: Аналитический центр "Энергии Юга"

Не отстают от «Statoil» и «ExxonMobil» и другие мэйджоры, понимающие, что углеводородная эпоха имеет свои ограничения и стремящиеся занять свое место в энергетике будущего. Строят и организации, крайне далекие от ВИЭ и энергетики вообще. Так, корпорация Google возвела в Калифорнии солнечную электростанцию мощностью 1,6 МВт, а ВВС США на своей базе в Неваде — станцию мощностью 14 МВт.

Россия и ВИЭ

С точки зрения общего энергобаланса использование ВИЭ в российской энергетике равно нулю. Если быть совсем уж точным, то мощность ветроустановок в 2010 году составляла 16,5 Мвт. Да и то, часть из них лишь формально существует, ничего не производя (постоянно работают лишь 10% мощностей). Солнечные вообще «в списках не значатся». А если общее производство и составляет едва заметные 0,9%, то в основном оно обязано «малым ГЭС», т.е. ГЭС мощностью до 30 МВт, а также торфу и древесине. Объем инвестиций в ВИЭ — менее 10 миллионов евро в год — эксперты называют «смешным». По их словам, по этому показателю Россия устойчиво движется «позади планеты всей».

Более чем в ста странах мира на законодательном уровне закреплена поддержка ВИЭ. Из всех развитых стран мира таких законов не имеет только Россия. А ведь в середине XX века СССР был пионером развития нетрадиционной энергетики.

Более того, даже в районах, где отсутствует централизованное энергоснабжение (2/3 территории страны, население — около 20 миллионов человек) мы продолжаем упорно пользоваться дизель-генераторами. По данным Института физико-технических проблем Севера, в стране их эксплуатируется более 5000 единиц, ежегодно расходуя свыше 6 миллионов тонн топлива. Последнее доставляется в бочках, которые тут же и выбрасываются. Средний темп накопления этого металлолома на берегах сибирских, дальневосточных и прочих рек оценивается в четверть миллиона тонн в год. Над его доставкой трудится 60 тысяч человек. Стоимость киловаттчаса составляет около $ 1.

Интересна в этом отношении позиция Минэнерго. Его бывший глава Сергей Шматко, выступая на российско-германском саммите в Екатеринбурге, сообщил: «Я осторожно отношусь к идее их (ВИЭ) массового применения и думаю, что для России это не очень актуально… У нас эта технология может применяться локально, мы никогда, открыто говоря, не пойдем на широкомасштабное применение этих технологий».

Данную точку зрения полностью разделяют и в Государственной Думе. На встрече с журналистами в марте этого года нынешний председатель комитета по энергетике Иван Грачев сообщил, что «в этой сфере энергетики (ВИЭ) чрезвычайно много «утопий», особенно в странах Европы». «Наши европейские партнеры считают, что с помощью «солнечных зайчиков» и «ветряных мельниц» можно отказаться от российского газа, — говорит депутат. — Уменьшить затраты на производство энергии при помощи таких источников, несмотря на обещания изобретателей, невозможно... Соответственно, никаких дешевых «ветряков» и «солнечных зайчиков» получить мы не сможем: вложенные расходы будут расти в геометрической прогрессии».

Вместе с тем он соглашается, что «цены на углеводороды будут монотонно расти, пока не появится дешевый «термояд» и отклонений от этого процесса не ожидается… Но для России главное это — атомная энергетика, углеводородная энергетика, уголь...»

Пересчет внутренней цены на электроэнергию по величине ППС показывает, что в 2011 году цена на электроэнергию для различных потребителей в России по сравнению с США, ЕС и другими развитыми странами оказалась выше в 1,5–5 раз.

Булат Нигматуллин, первый заместитель генерального директора Института проблем естественных монополий

Как г-н Грачев представляет себе «дешевый термояд» остается только догадываться. Ну, то есть, если следовать его логике, преобразовать энергию Солнца, падающую бесплатно на нашу планету, или ветра в электричество — это очень дорого, а вот соорудить на Земле маленькое Солнце с температурой под 100 миллионов градусов, а уже потом получить из него электричество будет значительно дешевле. И, тем не менее, ключевая фраза здесь — «отказаться от российского газа». Вроде бы об этом речь вовсе не идет, но все равно страшно, вот и приходится «заговаривать» свои собственные фобии. Отсюда и общий уровень понимания на самом «верху»: сланцевый газ, благодаря которому закрылся огромный рынок США, — это «американский Голливуд», цена 1 КВт ВИЭ, снизившаяся за 10 лет в несколько раз, оказывается, «растет в геометрической прогрессии», да и вообще ВИЭ — это утопия, знает российский депутат, председатель профильного комитета ГД. Не знают об этом, правда, почти нигде, за исключением России и тропической Африки.

А с другой стороны, чему здесь удивляться, если один из архитекторов нынешней системы государственного устройства России Владислав Сурков так отзывался о ее творческом потенциале: «Технические, интеллектуальные решения нужно искать на Западе. Представление, что мы сами на ровном месте что-то изобретем — оно нелепо» (Сказано на заседании президентской Комиссии по модернизации российской экономики — Авт) . Мы все же склонны отнести это высказывание не к стране в целом, а скорее к окружению г-на Суркова, которое он знал весьма неплохо.

И пусть отечественные государственные «топ-менеджеры» различного ранга по-прежнему уничижительно именуют ВИЭ «солнечными зайчиками» и «ветряными мельницами», они уже сегодня дают более 20% электроэнергии в ФРГ — мощнейшей экономике Евросоюза.

Почему «против»?

Но если для России главное — это «газ, атом и уголь», а всякие ВИЭ — это дорого и требует дотаций, значит, видимо, в нашей стране топливо дешевое, а господа Грачев, Шматко и иже с ними пекутся о народном благе и хотят сэкономить деньги налогоплательщиков, а также обеспечить экономике дешевую электроэнергию? Предположение неверное. Вкратце отметим (поскольку на эту тему мы неоднократно и подробно писали в прошлых номерах журнала), что дотации «Газпрому» или «Росатому» значительно превосходят суммы, выделяемые в той же Европе на поддержку нетрадиционной энергетики. (Дотации могут быть самыми разнообразными, это например, низкий НДПИ для «Газпрома»; или бесплатная раздача месторождений; или оплата части затрат ядерного цикла). А в ближайшей перспективе газовиков ждет еще один бонус в виде перехода к «равнодоходным» ценам на газ (ожидается, что средняя цена на газ на внутреннем рынке вырастет за 2012-15 годы в 2,5 раза). Не углубляясь в обсуждение вопроса «равнодоходности», отметим, что еще лет 8 назад «Газпром» начал работать на внутреннем рынке с прибылью. Об этом официально сообщали лица в руководстве Компании (например, г-н Рязанов). С тех пор цены возросли в несколько раз. И вот опять предстоит очередной скачок под совершенно надуманным предлогом.


Источник: Аналитический центр "Энергии Юга"

Но, может быть, хотя бы уголь в России действительно дешевый? Попробуем сравнить. Вот данные за 2010 год, рассчитанные по паритету покупательной способности (ибо только так и надо сравнивать стоимость товаров для внутреннего пользования).

То есть уже даже не сегодня, а вчера отечественный уголек стоил более чем в 1,5 раза дороже, чем в США, и даже дороже, чем в ФРГ, хотя последняя немалую часть его импортирует из очень далеких стран, а местный крайне низкокалорийный.

А что же с электричеством, вырабатываемым из этого угля? Прибегнем, опять же, к сравнению. Постараемся сделать его наиболее «химически чистым». Возьмем Красноярский край и, скажем, Северную Дакоту. Почему именно эти два региона? Объем производства сравним: 37 и 30 млн тонн соответственно. Теплотворная способность «у нас» выше — 4200 против 3370 ккал/кг, что является весьма серьезным преимуществом; средние расстояния от угольных разрезов до ТЭС также близки между собой. Значит, и стоимость конечной продукции у нас ниже? Ведь уголь калорийнее, на выработку 1 КВт/ч его уходит меньше. Все это так, но! Стоимость 1 тонны угля в Красноярском крае (по ППС) — $ 50, а в Северной Дакоте — $ 14,8, в 3,4 раза ниже. Цена же на электричество — 0,0189 $/КВт. ч. в Дакоте против 0,05-0,06 $ в Красноярске. Разница в те же 3 раза.

Так, может быть, отечественного производителя задушили налогами? Тоже нет: НДПИ для бурого угля составляет всего 11 рублей за тонну и даже может быть уменьшен еще на 30%, если угольные короли раскошелятся на «обеспечение безопасности производства». В целом НДПИ на красноярский уголь не превышал 1,5% от выручки, что в десятки раз меньше, чем у нефтяников. А может быть местные шахтеры за последнее время сильно разбогатели, отсюда и издержки? Тоже, вроде бы, нет. По данным местного крайстата, средняя зарплата в отрасли в 2010 году составляла позорные для такого тяжелого и опасного труда 23,5 тысячи рублей. Явно меньше, чем у американских коллег. Но зато, по расчетам Бориса Нигматуллина, «рентабельность производства электроэнергии на угольных ТЭС в Германии составляет не более 5 %, в США около 10 %, а в России минимум 20%». В то же время рентабельность российских угледобывающих компаний «…составляет фантастическую величину — 250%»!

Что и требовалось доказать. Вот и еще, помимо «Газпрома» и «Росатома», бенефициары. Поэтому реальная конкуренция «газу, углю и атому», имеет в нашем Отечестве весьма призрачные шансы на успех.

Энергетика России: повторение пройденного

Неудивительно поэтому, что Россия в очередной раз игнорирует все мировые тенденции и пытается изобрести свой особый путь. Хотя и он, впрочем, не более чем «повторение пройденного» еще почти 100 лет назад. Так, энергетическая реформа в технической ее части свелась, грубо говоря, к строительству новых энергоблоков и ЛЭП, то есть к действиям в рамках парадигмы, заложенной еще Лениным и Кржижановским. Не зря, наверное, Анатолий Чубайс время от времени реформу именовал ГОЭЛРО-2. Да, безусловно, блоки новые, КПД более высокий… Хотя и это не факт. К примеру, за последние пару лет в России введено мощностей на 9 ГВт, из них 2 ГВт на Ростовской и Калининской АЭС. Так вот, установленные на них «новейшие» реакторы уже готовятся встретить свой четвертьвековой юбилей. Первый был выпущен в 1987 году и до последнего времени лежал невостребованный на Ижорских заводах, а второй произведен в Чехословакии в 1988 году, поставлен в Болгарию и с тех пор также не находил себе покупателя. Сначала из-за Чернобыля, а затем — в силу «устарелости конструкции».

В целом сегодня коэффициент использования установленной мощности (КИУМ) на отечественных АЭС на 10% ниже, чем в США, а стоимость 1 квт/ч, выработанного на них, напротив, в 3,8 раза выше (0,069 $ против 0,018 по паритету покупательной способности, данные за 2010 год). Практически аналогично углю (см. выше).

"Новому" реактору на Ростовской АЭС 25 лет

Но не только КИУМ: уже 25 февраля т.г. этот «сверхсовременный» блок №4 на Калининской АЭС, по сообщению пресс-службы станции, был остановлен для «проведения ревизии оборудования, а также домонтажа технологических систем и оборудования». Ревизию планировалось провести за 50 дней, а тем временем «радиационный фон находится на уровне, соответствующем нормальной эксплуатации энергоблоков». Ну хоть это радует, хотя тем самым ситуация косвенно признается не соответствующей «нормальной».

Но ведь покупка старых реакторов — это лишь «рачительное использование ресурсов», сообщил в ответ на наш запрос зампред Комиссии по модернизации при Президенте РФ г-н Ломакин-Румянцев. Правда, когда «атомные дочки» приглашают на свои скромные корпоративы Патрисию Каас, что возмутило даже вице-премьера Дмитрия Рогозина, о рачительности предпочитают не вспоминать. Ну или когда речь идет о таких мелочах, как увеличение всего лишь за один 2011 год себестоимости продукции концерна «Росэнергоатом» (входит в ГК «Росатом», эксплуатирует все АЭС в РФ) на 23,4% и падении прибыли до налогообложения в 19 (!) раз (данные из официальной отчетности).

Но все это — частности. В избранной схеме, которую условно можно назвать «продолжением ГОЭЛРО», мы все по-прежнему остаемся в заложниках у гигантских структур (пусть даже единая монополия РАО сменилась рядом олигополий) и вынуждены оплачивать как их «посторонние» амбиции, вроде строительства новых и безумно дорогих экспортных труб «Газпромом» в условиях стагнирующих продаж, так и реально необходимую инфраструктуру, — многие тысячи километров магистральных трубопроводов с севера на юг, с севера на восток, на запад… Местные же энергоресурсы остаются по преимуществу невостребованными. Также как и практически не появляются независимые генераторы. Тем более ВИЭ.

Цена киловатта: факторы роста

Фактический отказ от принципа «опоры на местные ресурсы», а также развития ВИЭ влечет за собой целый ряд последствий, причем не только в сфере генерации. (Сразу оговоримся, что и то, и другое вовсе не отменяет базовую энергетическую инфраструктуру, а лишь становится ее важным элементом, отчасти конкурируя с «традиционными» и тем самым оказывая влияние на уровень цен).

Во-первых, очевидно, что уже в ближайшие годы, о чем шла речь выше, себестоимость производства электричества на ВИЭ и ПГУ-ГТУ пересекутся, после чего продолжат свое разнонаправленное «движение». Добровольный отказ от развития (мы говорим де-факто, а не о разговорах на заседаниях, в коих недостатка нет), игнорирование мирового мейн-стрима не только лишает Россию потенциально более дешевого источника энергии, но и оставляет ее в аутсайдерах с точки зрения развития этого перспективного сегмента энергомашиностроения, развития технологий аккумулирования энергии и многого другого.

Во-вторых, именно реализуемая в различных странах концепция распределенной энергетики (так называемая виртуальная электростанция — Virtual power plant — множество генераторов под единым управлением), в дополнение к традиционной, дают мощный толчок развитию «умных сетей». Для эффективного управления тысячами потребителей, которые одновременно являются и производителями такие системы жизненно необходимы. А то, что они являются завтрашним (да и отчасти уже сегодняшним) днем энергетики, похоже, не сомневаются даже самые ярые «традиционалисты». Тем самым мы, опять же добровольно, лишаем себя мощного стимула для внедрения этих самых Smart grid и, в целом, к переходу от концепции «базовой нагрузки» к «распределенной» энергетике, энергетике шестого технологического уклада.

В-третьих, невозобновляемые энергоресурсы, в первую очередь, газ будут постоянно дорожать (подробнее о причинах см. «Энергия Юга» №№ 6, 7-8).

В-четвертых, как будто испытывая дефицит факторов, толкающих цены вверх, в государственных структурах придумываются все новые и новые. Так, складывается впечатление, будто наша энергосистема по-прежнему готовится к какой-то войне. Иначе чем объяснить постоянные вето Минэнерго на предложения генераторов о выводе и утилизации даже не просто старых, а древних энергомощностей?

Вето имеет свою цену. Из-за него, по экспертным оценкам, в 2012 году только потребители переплатят около 25 миллиардов рублей. Потери понесут и генераторы.

Металлургическая компания Evraz опубликовала данные о стоимости электроэнергии для своих предприятий в России, США и ЮАР, из которых следует, что в 2011 году цены на электроэнергию в России для предприятий компании были на 13% выше, чем в США, и на 5%, чем в ЮАР. 2011 год стал знаковым: впервые данные официальной статистики показали, что средние цены на электроэнергию в России для промышленности стали выше, чем в США: 8,0 центов/кВт-ч (2,3 руб./кВт-ч) в РФ при 6,8 центах/кВт-ч в США. Т.о., даже без пересчета по ППС, цены на электроэнергию в России выше американских на 17%. Причем темп их роста до 2020 года, согласно прогнозам Минэкономразвития, будет выше, чем во время энергетического кризиса 70-х гг. в США.

«Мосэнерго», ТГК-1 и ОГК-2 подали заявки на вывод из эксплуатации устаревшего оборудования, но практически по всем получили отказ», — жаловался в конце прошлого года глава «Газпром энергохолдинга» Денис Федоров. По данным Минэнерго, заявки на вывод в 2012 году поданы на генерацию суммарной мощностью 5135 МВт, уже получен запрет на вывод 4000 МВт. Как ожидается, в общей сложности закрыть разрешат лишь 652 МВт.

Масштабная программа «ГОЭЛРО-2» разворачивается на фоне стагнирующего спроса, и вышеприведенные цифры «переплаты за простой» — еще только начало. Так, согласно оценкам экспертов фонда стратегического развития энергетики «Форсайт», к 2017году резерв превысит 40%, а к 2020 году — почти 50%. Так что потребителям ежегодно придется тратить 150-250 миллиардов рублей на оплату неработающих блоков.

Вместе с тем 15 ГВт мощностей российской энергосистемы, а это стандартное потребление Москвы и Московской области, где проживает 15% граждан России, введены до 1960 года. Некоторые из них полувековой юбилей отметили давно, так как построены еще в годы первых пятилеток. Почему они всего лишь числятся? Вот пример. 1 февраля в России впервые за последние 22 года был зафиксирован исторический максимум дневного потребления. Мощность задействованных установок тогда составила 157,6 ГВт. В эти тяжелые дни, по сообщению Системного оператора, в стране горячий резерв (то есть включенное оборудование с высокой степенью готовности к несению нагрузки) составил 4,47 ГВт, холодный резерв (выключенное оборудование станций) — 11,5 ГВт. И еще 2,5 ГВт экспортировалось. Все вместе составляет 176 ГВт. А где еще 50 ГВт из примерно 225 ГВт нашей энергосистемы?

Выходит, что даже в самые жуткие холода, когда температура почти по всей стране была на 10-11 градусов ниже февральской нормы, больше 20% генерации не просто стояло, а вообще не числилось даже ни в каких резервах, т.е. в обозримом будущем не могла бы быть введена в действие. Тогда зачем нам эти гигаватты (по крайней мере, в значительной своей части)? Чтобы оплачивать их простои? А после зимнего максимума, неужели их введут в эксплуатацию? Для чего? Ведь весной потребление упадет и резерва станет еще больше. К чему тогда эти музейные агрегаты?

Стратегия ошибки

«Это не преступление, это ошибка, что гораздо хуже», — сказал как-то Талейран. На наш взгляд, именно такой ошибкой был основной, идеологический посыл, положенный в основу всей реформы РАО ЕЭС. Возможности построения действительно современной энергосистемы, соответствующей технологическим возможностям XXI века и перспективам развития мира «шестого технологического уклада», были проигнорированы. По существу возобладал старый подход, приправленный современным монетаризмом: давайте построим мощностей, да побольше, а деньги для них возьмем, распродав собственность и подняв тариф. Ну еще и бюджет добавит. Вот, собственно, и все. Но ведь при нынешнем уровне развития технологий построить что бы то ни было не проблема. Были бы деньги.

Проблема модернизации энергохозяйства выглядит совсем по другому, если при ее рассмотрении ввести еще одно, экономическое, измерение. Так сказать, реформа с точки зрения потребителя. То есть прежде всего необходимо было ответить на важнейший вопрос: как нам обеспечить модернизацию всей энергосистемы страны, не «задрав» при этом тарифы, не допустив их повышения выше определенного уровня? Скажем, уровня США. Сохранив этот относительно «равный» тариф как одно из базовых условий конкурентоспособности целых отраслей. И тут вовсе нет ничего от иждивенчества и требований электричества как социального блага, в чем любили упрекать оппонентов реформаторы. В той же Америке потребители за все платят сполна.

«Упор на тариф» потребовал бы ответа на целый ряд кардинальных вопросов: как сделать так, чтобы рост спроса не привел к скачку цен в энергомашиностроении и у подрядчиков? Нужно ли начинать новое строительство или достаточно обеспечить проведение значительно более дешевых мероприятий по повышению КИУМ и модернизации уже действующих станций? Стоит ли по-прежнему тотально жечь минеральное топливо или и в нашей стране есть место возобновляемым источникам, хотя бы в изолированных районах? И так далее.

В данном контексте задача действительно выглядит нетривиальной. Но имеет ли она вообще решение? Можно ли сделать так, чтобы бурное энергостроительство не вызвало бы скачкообразного роста тарифа? У руководителей ТЭК в регионах, с которыми удалось побеседовать, ответ отрицательный. Он сводится к тому, что много лет в отрасли толком ничего не делалось, а теперь приходится наверстывать упущенное. А за все надо платить. Отсюда и цены… Согласимся, платить надо. Но сколько? Ответ руководителей сводился к указанию цифры уже прошедшего повышения. На 10%, значит на 10, на 20%, значит, на 20.

В США цена 1 кВтч для конечного потребителя (в ценах, приведенных с учетом инфляции) остается неизменной с 1960-х годов, при этом энергетический кризис 70-х годов в долгосрочной перспективе не оказал влияния на эту величину. Цена киловаттчаса рассматривается как базовое условие конкурентоспособности американской экономики в целом, поэтому одним из ключевых пунктов энергетической стратегии Президента США Обамы является отсутствие роста стоимости электроэнергии на ближайшие 20 лет. При этом плата за подключение новых потребителей отсутствует.
«Реальной угрозой нашего экономического роста стало увеличение цен на электроэнергию… уже сегодня по некоторым категориям потребителей — прежде всего для малого и среднего бизнеса — цена на нее превышает все возможные пределы. В Курской области предприятия, работающие на низком уровне напряжения, платили в январе 2011 года 6,5 рублей (то есть 15 евроцентов) за кВтч… это выше, чем в большинстве стран Европы и Америки. Даже в Италии, которая является самой проблемной с точки зрения электроэнергии страной Западной Европы, этот уровень составляет 11-11,5 евроцентов… за последние 20 лет практически не повысилась эффективность отрасли… это – предел, за рамками которого останавливается развитие.
Мы должны определиться, где мы находимся. Чтобы не оказаться там, где мы периодически оказываемся. В определенном месте».
Д.Медведев на заседании президиума Госсовета РФ

Чтобы хотя бы отчасти прояснить этот вопрос попробуем, в заключение, снова обратиться к опыту других стран, также не стоящих на месте и развивающих свою энергетику темпами, до которых нам, по правде говоря, как до Луны. И, прежде всего, это Китай. Если воспользоваться вышеприведенной логикой, то в КНР должна быть самая высокая цена на электроэнергию в мире. Ну как же, в течение последних лет наши соседи вводили примерно по 100 ГВт мощностей, в текущем по плану еще добавят 70. Т.е. всего за 2 последних года они введут 170 ГВт — больше, чем Россия потребляла в самые холодные февральские пики 2012 года, в «исторический рекорд», о котором речь шла выше. А что «у них» происходит с тарифом?

Как свидетельствует директор департамента компании «2К Аудит – Деловые консультации» Morison International Александр Шток, «на оптовом российском рынке цена превышает стоимость поставок в Китай примерно на треть». Это из приграничных-то регионов Дальнего Востока. Средняя стоимость 1 квтч для производителей в КНР 0,6 юаня или 0,09 $. Это выше, чем в США (0,065-0,068). Однако в данном контексте для нас важна не абсолютная цифра, а динамика роста. Так в одном из крупнейших промышленных районов КНР — Шанхае за последние 10 лет стоимость электричества выросла всего на 30% с $0,069 до $0,096 кВтч.

30% за 10 лет, примерно 2,5% в год: то есть осуществлять масштабное энергостроительство, оказывается, можно и без резкого повышения цен. И таких примеров множество. Возьмем хотя бы послевоенное восстановление. Не нравится Советский Союз с его специфичеbrской экономикой, пожалуйста, куда как рыночные ФРГ или Япония. Если бы восстановление практически полностью утраченной энергетики (а это, как известно, стратегическая отрасль, по объектам которой удары наносились в первую очередь) проходило, исходя из вышеприведенной логики наших чиновников, то уже после войны были бы убиты энергоемкие отрасли производства. Например, металлургия или тяжелое машиностроение. Однако они не только были восстановлены, но и напротив, совершили резкий скачок вперед, благодаря чему мы имеем возможность закупать, к примеру, турбины «Сименс» или «Мицубиши».

Сегодня, в преддверии первого юбилея — пятилетия реформы РАО ЕЭС (считая с момента «распаковки») — приходится констатировать, что сама реформа нуждается в реформе. То есть в пересмотре основополагающих подходов и целей реформирования. Распродажа собственности, равно как и меры по формированию рынка, до сего дня не решили задач, поставленных реформаторами. А основной достигнутый результат, имеющий первостепенное значение для потребителей, — резкий рост тарифа, по уровню которого мы уже перегнали США и в ближайшем будущем превзойдем самые «дорогие» страны Европы.

Таким образом, если кардинально не изменить не технические детали, а саму идеологию «реформации», вся российская экономика, за исключением сырьевого сектора, станет неконкурентоспособной. И любые действия регуляторов и политического руководства тогда уже не помогут.

В номере: